– Я дал бы ему Иегуду, смелого, прекрасного Иегуду! – воскликнул хранитель денежного ящика. – А теперь он погибнет, и вместе с ним погибнет и Иегуда!

Иегуда поднялся и пошел. Он забыл про закупки продуктов и про диспут с фарисеями. Ноги сами несли его в синедрион.

В пятницу задул удушающий, обжигающий хамсин из Аравийской пустыни, накрыв Ершалаим то ли сухим туманом, то ли пыльной мглой. Этот страшный, мучительный ветер, который называют «ливийским флейтистом», был под стать страшному Дню неправедного суда. Хамсин, как дьявольская флейта, вызывает удушье и головную боль, припадки и вспышки ярости, он толкает на измену клятвопреступление и пролитие крови. Его влияние так велико, что судьи зачастую смягчают наказание преступнику, который плясал под эту дьявольскую мелодию.

Но Иегуде не удавалось переложить вину на хамсин, да он и не пытался это сделать. В безысходной тоске бывший казначей бродил по крутым узким улочкам, терзаясь болью, разрывающей мятущуюся душу. Дымка заволокла окрестные горы, но, возможно, их силуэты размывали и едкие слезы. Сгущалась багровая мгла, выпадала кровавым дождем, и он даже не понимал, что это хамсин принес красную пыль из Сахары.

В глазах мелькали тусклые шлемы воинов, ворвавшихся в Гефсиманский сад, блики чадящих факелов, небритая щека Иисуса, которую он поцеловал в последний раз, крики черни и колья в грязных руках… Ученики разбежались, как трусливые собаки, только они с Петром пошли следом за солдатами, уводящими связанного Иисуса. Но потом Петр дрогнул перед стражниками и отрекся от своего Учителя. Только он, Иегуда – самый верный и преданный ученик, сопровождал его на всем скорбном пути.